?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Жалко, что нет какого-то критерия: продуктивно/непродуктивно сходил к психологу. Ну, правда. Специфика, йопт. Итог проявляется аж через время. И он (итог) конечно же, есть. Но вот, каждая отдельная сессия – насколько она шаг вперед, назад, сторону или, вообще, топтание на месте.

Очень не хочется терять времени зря. Очень хочется разговаривать по существу. Но иногда несет. И несет так, что обсуждение занимает все время сессии, еще и остается. Не время, увы, а желание пообсуждать. А так как тратить еще одну сессию на посторонние рассуждалки мне жалко, я тут выскажусь.

Да что-то, откуда ни возьмись, выплыло у меня одно существенное несоответствие между фильмом и книгой «Вечный зов». Эпизод один, который и там, и там имеет место быть, но с принципиальным различием.

Помните, в фильме Кафтанов отдает свою дочь Анну на поругание Криворотову? Жандарму своему?

Сам факт изнасилования Анны мог бы считаться рядовым эпизодом зверств гражданской войны, да проходит потом некой красной нитью в отношениях Федор-Анна-Иван. Первый никак не смирится с тем, что «не девкой тебя взял», ревнует к третьему. Третий скрипит зубами, играет желваками, но ничего не отвечает на обвинения. А сама Анна бьется в истерике, не пытаясь даже слово в свое оправдание сказать. И там еще замешаны сложные отношения Федора со старшим сыном на почве этой же самой ревности. В общем, не просто так это изнасилование автором придумано.

Помню, когда я смотрела фильм в детстве (а тогда это кино все смотрели, особо развлечениями не избалованные), никак не могла понять: почему Анна все не объяснит Федору? Почему молчит Иван, который горячо любит Анну и страдает от ее сложных отношений с мужем? Почему не расскажут? Ну, мало ли: случилось. Война, враги, ничего человеческого. Объяснили бы, понял бы Федор, не дурак же. И даже, может быть, поверил бы. Во всяком случае, не так бы был уверен в своей версии, что его «удачливым» соперником стал его родной брат. У них там, и так, хватало разногласий, чтобы еще женщину притягивать.

В общем, считала я Анну и Ивана в этом вопросе упертыми дураками, пока книгу не прочитала. Нет, вру. И тогда считала. И вдруг, совершенно на пустом месте, через много лет после прочтения, из ниоткуда выплыло у меня: в книге-то Анну насилует сам Кафтанов. И в этом раскладе эпизод уже перестает быть «рядовым» случаем гражданской войны. Ситуация чудовищна: отец, пообещав убить дочь, сначала ее насилует. Убить не успевает, но сам погибает от руки Ивана. Что должна была пережить девушка? Сразу три потрясения, каждое из которых способно убить: угроза смерти от отца, инцест и смерть отца. Это же объясняет, почему она при каждом упоминании Федора о «не девкой» впадала в истерику и не была способна слова сказать. Это объясняет слова Ивана: «Надо жить, Анна, надо жить дальше». И его молчание тоже. Вообще, такая «незначительная» замена насильника с постороннего жандарма на отца – она многое объясняет в дальнейшем сюжете отношений этих трех людей.

И такое, я вам скажу, восстало во мне возмущение авторами фильма. Какого это, растакого они поменяли эпизод. Зачем? Почему решили пригасить чудовищность ситуации? Что это за полутона, вдруг? Вот бы встретиться с (кем там?) автором сценария и режиссером, внимательно в их глаза посмотреть и спросить: а чо это? Или это не они виноваты? Может, худсовет какой-то не пропустил? А резоны какие были? Вот бы послушать аргуменитики. В идеале, конечно, морды им набить. Ну, то есть, я негодую по полной программе. До сжимания кулаков и слез бессилия.

Вот, об этом негодовании я и говорила с психологом. И откуда, мол, и чего это, дескать. И книгу читала сто лет назад, и кино смотрела еще раньше, и не думала об этом, а оно вот. Да еще с такими эмоциями. А она сказала, что «я не уверена, но, возможно, это может быть, что…» Она, вообще, почти никогда утвердительно ничего не говорит. Только вот с такими расшаркиваниями. Она предположила, а я согласилась: как же, блин, бесит это ханжество. Как же стремно, что «у нас об этом говорить не принято». Об этом принято врать. Или молчать, что тоже ложь. И тут, заодно, я вспомнила осторожный вопрос сестры: «Тема твоих разговоров с психологом изменилась?». Да! Изменилась, блин. Но только потому, что мне надоело перемалывать свою травму. Мало того, что у меня было испорчено детство, вся жизнь пошла по сценарию выживания и недоверия. Так, блин, это продолжает до сих пор трепать мне нервы. Вылазит таким вот причудливым образом. И никуда не девается, как бы я не старалась делать вид, что «все в прошлом». Вспомнила ответ психолога на «доколе?»: «Вы не знаете, сколько Вам понадобится времени на переживание этой травмы».

Может быть, если бы не было таким табу говорить о сексуальном насилии, тем более, об инцесте, не была бы моя ситуация настолько трагичной? Ведь, правда: все знали, что меня избивают. Сочувствовали, сопереживали. Даже давали приют, когда я, не выдержав, сбегала из дома. Но никому и никогда я не рассказывала о настоящих причинах избиений. Мне было стыдно. МНЕ! Мне было СТЫДНО!!! Сейчас за меня стыдно моей сестре. За МЕНЯ, блин! Не за него. Это же я, позорница, вывешиваю откровения в открытый доступ. Как я могу?! Ну, было и было, чего теперь былое ворошить? Как можно такой позор на всеобщее обозрение вывешивать? Кого здесь интересует, что чувствую? Нам бы приличия соблюсти, не правда ли? Моя жизнь – она уже прожита, чего уж теперь. Я теперь – неудобный (потому что не молчащий) свидетель чужого преступления. И нет сочувствия. Есть только страх, что я, каким-то образом смогу навредить. Потому что «Ты пишешь имена и фамилии в открытом доступе». А, типа, нельзя, мало ли. То есть, мне, вроде бы, готовы посочувствовать по факту насилия. Но давайте, как-нибудь, замнем кадровый момент. Персонажи, мол, не имеют значения. Чувствуете параллель с фильмом? А оно – имеют. Еще и как имеют. Потому что, насилие исходит от людей, от которых ждешь заботы и защиты. И куда бежать, в таком случае? Кому доверять? Перед кем открываться? Как, вообще, жить дальше?

Кажется, имен удалось избежать? Это же так важно: не навредить никому сейчас, раз уж вред, нанесенный мне, необратим.

Comments

( 2 комментария — Оставить комментарий )
lyamur
2 июл, 2012 17:28 (UTC)
Меня вот тоже это бесит нереально - стокгольмский синдром, идентификация с агрессором. Окружающие, похоже, испытывают бурные эмоции и, пытаясь с ними справиться, валят их на того, кому и так плохо. По-моему, это связано с тем, что агрессор кажется более опасным, поэтому вину надо возложить на того, кто кажется менее страшным, кто не навредит - на ЖЕРТВУ.
И это меня ужасно возмущает и злит.
Держись. Я тебе сочувствую.
benazir
2 июл, 2012 18:53 (UTC)
Интересная мысль. Не думала в эту сторону. Но в моем случае, ты, кажется, абсолютно права, увы
( 2 комментария — Оставить комментарий )